ИЛЛЮСТРАЦИИ ИЗ РАЗНЫХ КНИГ
КАЛИНОВСКИЙ Геннадий Владимирович КАЛИНОВСКИЙ Геннадий Владимирович КАЛИНОВСКИЙ Геннадий Владимирович КАЛИНОВСКИЙ Геннадий Владимирович КАЛИНОВСКИЙ Геннадий Владимирович КАЛИНОВСКИЙ Геннадий Владимирович КАЛИНОВСКИЙ Геннадий Владимирович КАЛИНОВСКИЙ Геннадий Владимирович КАЛИНОВСКИЙ Геннадий Владимирович
Главная » ХУДОЖНИКИ » КАЛИНОВСКИЙ Геннадий Владимирович
09.01.2013 Просмотров: 5400
Геннадий Владимирович
Калиновский
01.09.1929 [ Ставрополь, СССР ] — 
05.03.2006 [ Москва, Россия ]

...рисунок нельзя сконструировать. Ведь художественный образ — это самопроизвольно возникающее представление с той или иной степенью отчетливости... это не наблюдение, не воспоминание, не выдумка, не механический сплав каких-то деталей и не сюжетная находка. Внутри художника нарастает и выплескивается импульсивное движение, так называемый творческий порыв… Это основа всего. Там, где начинается конструирование, — искусство кончается. Разумеется, есть какие-то «готовые блоки», наработки и принципы. Но искусство — это то, что без заготовок… Вспышка спички в темной комнате. Увидишь — значит, зачатие состоялось, ребёночек родится обязательно...

КАЛИНОВСКИЙ Геннадий Владимирович

автор: Кира Кононович источник: по материалам статей и интервью с Геннадием Калиновским

Калиновский родился в Ставрополе, детство провёл в южной приморской Махачкале. В одном из интервью он согласился, что его южное детство несомненно проявлялось в его работах, ощущалось как «дыхание юга». А ещё... «загадочное, неизвестное меня с детства привлекало. Я уже в детстве зачитывался и бредовой фантастикой, и фантастикой вполне пристойной вроде Уэллса, Беляева и других фантастов, чьи книги мне удавалось достать в Махачкале. Я любил до полуночи сидеть на крыше и наблюдать звёзды, маленькие телескопики сам делал».

Рисовать он начал рано, с двух-трех лет. «Сколько себя помню, я всегда рисовал». Но было это как-то незаметно для других. Никто из близких не обращал особого внимания — ну, рисует и рисует. «Один раз, уже в школе, я показал приятелю свои рисунки. И встретил такую странную, раздраженную реакцию — ишь ты какой, мол, — что решил больше не показывать никому».

Когда Гена подрос, он самостоятельно отправился в Дом пионеров и записался в художественный кружок. Талант Калиновского разглядел руководитель кружка и всячески старался помочь мальчику его развить. В 14 лет Гена отправил свою работу «Гибель Нибелунгов» на конкурс рисунка газеты «Пионерская правда», получил первый приз и рекомендацию в Московскую художественную школу. Последовав рекомендации, он уехал в Москву, где закончил художественную школу и поступил в Суриковский художественный институт, на отделение книжной графики. Во время учёбы и в школе, и в институте жил в интернате, слыл нелюдимым, всегда сам по себе.

«После института я много лет освобождался от своего обучения. Вторую «школу» я прошел в 60-х годах в библиотеке иностранной литературы. Я там сидел много месяцев, изучая пути и логику развития изобразительного искусства. Мы ведь были лишены этого. Помню, в художественной школе нам давали из-под полы почитать письма Ван Гога. Я взял журналы по изобразительному искусству с 1900 года и, год за годом, просматривая их, конспектировал важные для себя положения, пути развития художественно-графической мысли от ступени к ступени. Очень это мне помогло в дальнейшем. Помогла мне и работа Андре Бретона «Манифест сюрреализма».

После обучения стал работать как иллюстратор поначалу в периодических изданиях — журналах «Юность», «Огонек», «Семья и дом». Потом параллельно начал иллюстрировать и книги — сборник «Робин Гуд», «Белеет парус одинокий» В. Катаева, «Железный поток» А. Серафимовича — но, по словам самого Калиновского, вкус к книжной графике он почувствовал значительно позже, где-то в 45 лет (1974), после работы над «Приключениями Алисы в Стране Чудес» в пересказе Бориса Заходера: «предшествовавшие этой «встрече» десять лет — примерно с тридцати до сорока — я чаще просто отказывался работать в книге — в журналах работал».

Оригинальность работ Калиновского к «Алисе» сполна оправдала себя признанием читателей. Геннадий Владимирович оказался прав, считая, что ребенок не терпит «сюсюканья» и заигрывания — он готов постичь самые необычные проявления творческой фантазии. «Даже непонятные вещи будоражат ребенка, провоцируют его воображение», — говорил художник.

Как истинно талантливый художник, Калиновский создал свой собственный неповторимый, легко узнаваемый стиль, и именно в его иллюстрациях к «Алисе в Стране Чудес» этот стиль проявился наиболее ярко — «я решил использовать в работе чуть деформированное пространство и трёхмерный шрифт в трёхмерном построении».

За свою жизнь Геннадий Владимирович проиллюстрировал четыре издания «Алисы», а за «Алису в Зазеркалье» в пересказе Владимира Орла получил премию им. Ивана Федорова. Каждое из изданий оформлялось абсолютно по-новому, и Мастер по праву может гордиться тем, что его удивительные иллюстрации к книгам Кэрролла считаются одними из лучших среди работ художников всех стран мира.

Вообще, предпочтение он отдавал оформлению книг фантастического, сказочного либо исторического характера. Над иллюстрациями работал долго и был очень придирчив. На вопрос: «А вы сами не предлагали издательствам что-либо проиллюстрировать? Или только вам предлагали?» невозмутимо отвечал: «Я больше отказывался — зацепиться не за что, неинтересная вещь...».

«В искусстве я по-настоящему ценю только одно: удовольствие от работы. Меня всегда очень мало волновало: „денежная“ или „неденежная“ это книга, хотя, конечно, вопрос гонорара — не из последних в нашей жизни. А вот похвалят ли меня, оценят ли — это приятно, но не самое главное. Я делаю только для себя. В первую очередь. И ради этого удовольствия работать над тем, что нравится, я и выбирал себе книги. А больше всего я люблю книги, которые, увы, не подлежат изображению. Можно их назвать „романом души“, как, например, у Томаса Манна, у Набокова. Я люблю их произведения, но как их можно изображать?»

Естественно, с подобным отношением в новые времена «лихорадочного книготискания» художник оказался не ко двору. Известный иллюстратор Лев Токмаков выразился даже более жестко: «Калиновский несколько лет был абсолютным изгоем для всех издателей...».

Особенно было обидно за «Мастера и Маргариту». Иллюстрации к «Мастеру и Маргарите» художник считал лучшей своей работой. За свою жизнь он сделал пять вариантов иллюстраций к этой книге, более 500 рисунков.  «Тему я старался решить в холодновато-реалистическом, а не романтическом ключе». Иллюстрации были сделаны ещё в 1985-м. Годы шли, а иллюстрации так никому и не понадобились. И только в 2001-м году питерское издательство «Вита-Нова» выпустило фолиант «Мастера и Мргариты» с иллюстрациями Калиновского. Эта работа была отмечена званием «Книги года».

Многие книжные графики, в том числе и очень известные, рисуют много, но, увы, очень похоже, тиражируя свой талант. Калиновский никогда не был похожим на других и на самого себя. «Я считаю, что основой основ профессии иллюстратора книги является способность острейшим образом чувствовать специфику данного текста, его темп и тембр. Книги бывают чисто фигуративные, книги действий, книги состояния, книги — роман души, — в разнообразных комбинациях этих и других качеств. Есть бытие — это, так сказать, первый слой. Потом идет слово. Иллюстрация — третий слой... В разных книгах я стараюсь быть разным» — это подтверждается работами Мастера: каждая из его книг оформлена в особой манере. Геннадий Владимирович не скупился на стилистическое разнообразие. «Иногда, знаете, какие-то собственные качества утомительны для тебя самого. Хочется проснуться утром — другим, новым. Потому я и в книгах стараюсь быть разным, выражать себя по-разному».

Он мог быть острым, колючим, или мягким, лирическим, и ещё каким-нибудь иным, всё зависело от характера произведения. К примеру, иллюстрации к «Сказкам дядюшки Римуса» были выполнены им в отнюдь не идиллической манере: «Чорт возьми, да это не сказки, а горькое бытие. Сапожник-то — негр, в его историях и сквозит оттенок африканского фольклора, где мир держится добром, а движется злом. Нет, не на фоне пасторальных лужаек надо рисовать все это. Кролик говорит опоссуму: „Прыгай через костер“. Тоже мне друзья! Для кролика прыгать, конечно, дело привычное, а каково опоссуму? Да эти сказки — настоящий плутовской роман, всяк так и норовит другого слопать, без сахара. Вот тебе и герои! Кто-то из редакторов мне посоветовал: „Сходи в зоопарк, порисуй кроликов“. Нет, это не анималистические персонажи. Про кролика-то как говорится, что он сунул руки в карманы. Функции его человеческие. Этот пройдоха вечно настороже, ушки на макушке, я их такими и нарисовал. У настоящего кролика уши — вниз и длиннее в восемь раз».

«Сказки дядюшки Римуса» Джоэля Харриса принесли Калиновскому диплом I степени Всесоюзного конкурса «Лучшие издания 1976 года», серебряную медаль на Международной книжной выставке в Лейпциге и приз «Золотое яблоко» на 6-й биеннале иллюстраций детских книг в Братиславе (1977).

Калиновский утверждал, что «важно лицо книги, а не лицо художника», что, художник, встречаясь с новой книгой, и сам должен становиться другим: «А что такое иллюстратор? Строго говоря, иллюстратор — „освещающий“, в переводе с латыни... Станешь перед фонарем и закроешь объект освещения. Надо забыть себя. Художник-иллюстратор имперсонален. Важно лицо книги, а не лицо художника. Каждая новая книга делает и меня другим. Забрасываешь в себя новую тему и сам меняешься».

В работе над историческими книгами он очень тщательно подходил к отображению духа времени повествования, стремился к реальности, изображая быт героев. И при этом умел сохранить баланс между реальностью и необходимостью оставлять читателю возможность по-иному видеть прочитанное, не мешал запускать собственное воображение на полную катушку.

Работал он в полной консервации «от натиска жизни» — полностью закрывал свою мастерскую от света, почти прекратив любое общение и «лежал в полусне-полуяви долгие дни и недели, просматривая одну за одной разнообразные картины, поднимающиеся из некоего резервуара, как я понимаю, принятого называться подсознанием. Мои друзья до сих пор потешаются над моей консервной банкой, как они называли мою мастерскую. Я знаю одного уважаемого художника, который часто с утра отправляется в магазин или на рынок, чтобы там разозлить себя, поругаться, чем и приводит себя в хорошее рабочее состояние. У каждого свой метод».

На иллюстрации к одной книге уходил год-полтора и из них примерно год он «не брал в руки карандаш: все время „проигрывал“ рисунки мысленно... Я так работаю над всеми книгами: зарываюсь в мастерской, как лягушка в тине, и обдумываю потихоньку. Блаженное время! Потом уже — в гораздо меньший срок — переношу представленное на бумагу... „Подземная“ работа всегда очень долгая. Это как у земляники — корневище огромное, а стебелек маленький».

Большинство иллюстраций Калиновского в чёрно-белой гамме и лишь в более поздних работах появляется цвет. Однако и с чёрно-белым цветом этот Мастер творил истинное волшебство: «Я вообще отношусь к цвету как к одному из „инструментов“ художника. Скажем, греческая вазопись — она же не цветная. А впечатление!.. Или вот: делал я книгу японских сказок — чёрно-белую. Зашла о ней речь с кем-то из знакомых, он говорит: как! Это же цветная книга! Показал ему — он удивился: действительно чёрно-белая. Почему так? Потому что один из стержней живописного видения — это чувствование тона. И хорошо разработанная тональность — она у меня лучше развита, чем цветопись — компенсировала отсутствие цвета. И людям казалось, что это цветной рисунок».

Был он искуснейший дизайнер и увлеченный резчик по дереву, создавал феерические композиции в стиле рококо — «люблю свои „деревянные дела“: мебель делаю сам для дома — и часто из ценных пород дерева, украшаю её резьбой, узорами всякими... А больше всего люблю лежать и думать. В голове в это время кадр за кадром проходит огромный карнавал всего».

Ненавидел эпоху тления, которая, как ведро с помоями, накрыла народ и государство. Был подчеркнуто антибуржуазен и презирал «общество потребления», где даже его сокровенное, возлюбленное искусство стало обычным товаром, наравне с жевательной резинкой и туалетной бумагой.

Виктор Чижиков: «Над рисунками наших художников — таких, например, как Геннадий Калиновский — надо думать! Вот он проиллюстрирует, предположим, Гулливера, нарисует страну лилипутов, а в этой стране сидят... лилипуты — торговцы фруктами в кавказских кепках. Вот вам философия, глубина мышления».

Алексей Шевченко: «Калиновский на 101% книжник. То есть авторский текст для него первичен. Он не Гениальный иллюстратор, а конгениальный. Если ему попадался хороший текст, но сырой и местами провальный, Калиновский выдавал точно такие иллюстрации. Я даже начал воспринимать его своеобразным барометром текста. В зависимости от текста он менял манеру, технику, и как сам говорил „программу“, сравнивая себя со станком. Его манера постоянного цитирования шла от переполнявшей его эрудиции и никогда не оскорбляла собеседника. Да он и в иллюстрациях часто цитирует известные вещи. Это от большого ума, широты души... Когда ему попадался хороший автор, он преображался и делал поражающие всех вещи, как со Свифтом, Кэрроллом или Булгаковым».

Последние годы Геннадий Калиновский жил очень трудно. Книги с его работами практически не переиздавались, денег не было, да и о самом Калиновском практически забыли. Уже несколько лет пытаются издать монографию о художнике, сделать «персоналку» в Третьяковке, но ни тот, ни другой проект пока не реализованы. К счастью, с недавних пор начали переиздавать книги с его иллюстрациями — старыми известными и новыми неизвестными нашему советскому детству «Доктор Айболит», «Ма-Та-Кари»...

3 марта 2006 года художнику неожиданно стало плохо, а в воскресенье, 5 марта, в 16.40 он умер. И когда исчерпаются архивы, новых книг с его волшебными иллюстрациями, увы, больше уже не будет. Каждая его книга, свежевыпущенная, сейчас почти сразу становится редкостью. Немудрено. Потому что...

Он был Мастер, не похожий ни на кого, разный в разных книгах, но всегда узнаваемый — художник детской книги от Бога.

ПРОИЛЛЮСТРИРОВАННЫЕ КНИГИ
Геннадий Владимирович Калиновский: другие статьи